Ведущая: Мур Соболева

журналист, блогер, автор Telegram-канала Fierce&Cute

Гость: Элина Арсеньева

парфюмерный искусствовед, коллекционер, основатель петербургского Музея парфюмерии

Мур Соболева: Здравствуйте. Меня зовут Мур Соболева Это подкаст ЛЭТУАЛЬ «Это было красиво». Сегодня мы поговорим об ароматах из СССР. В каждом советском доме был свой запах. Кто-то помнит «Шипр» папы, которым тот пользовался перед выходом на работу. Кто-то — «Красную Москву» бабушкину, которая стояла на трюмо. А кто-то — долгожданные Chanel №5, привезенные тётей из-за границы. Запахи не просто сопровождали повседневность, они были её культурным кодом. Сегодня мы с Элиной Арсеньевой, основателем петербургского Музея парфюмерии, разберёмся, из чего состояла ароматная палитра СССР, откуда брали редкие флаконы и почему ароматы прошлого до сих пор вызывают у нас трепет.

Элина, здравствуйте.

Элина Арсеньева: Здравствуйте.

Запахи эпохи: металл и «лучики» парфюмерии

Мур Соболева: Элина, если описать дух времени, чем бы пах Советский Союз?

Элина Арсеньева: Мы говорим не про парфюмерию, а вообще про запах?

Мур Соболева: Вообще про запах.

Как свидетель событий, поскольку школу я закончила ещё при Советском Союзе, могу вспомнить то, чем пахло в Ленинграде. За город я не выезжала, но вот городские запахи помню хорошо. Удивительно, но абсолютно почти в любой ситуации присутствовал запах какого-нибудь металла. Телефонная будка, трубка металлическая, да, немножко с перегарчиком, захватанная людьми. Ну, вот такой сильно окислившийся металл. Поручни металлические повсюду, запах трамвайных рельсов, рельсов электрички. Куда бы ты ни пошёл, почему-то везде были разные металлы. Какой-нибудь иностранный наблюдатель наверное бы сказал: «Воистину индустриальная держава!». Было очень много металлических, даже школьных принадлежностей, циркуль, линейки… И они все тоже пахли. Может быть, конечно, не для всех, может, я такой нюхач у, но я воспринимала в целом повседневную жизнь как 50 оттенков металла.

Мур Соболева: А если говорить о парфюмерии?

Элина Арсеньева: Если говорить о парфюмерии, то она доносилась вот такими лучиками света, изредка откуда-нибудь. И это был действительно лучик света среди запахов. То есть парфюмерия — это не то, что нас прямо окружало, это то, что было в специально выделенных местах. В серванте, например, в каком-то запертом шкафчике. Это не могло окружать жизнь с утра до вечера. Это какой-то очень праздничный, торжественный, чуть ли не потайной вариант. Потому что пользоваться этим всё время, то есть устраивать себе вечный праздник — это даже как-то неприлично и неуважительно к окружающим.

Допустим, у кого-то очень была богатая тётя, которая привезла ему ящик Chanel №5. Допустим, он будет сидеть на этом ящике как хомяк. Возможно, один флакон он достанет, у него он будет там в серванте, и он не будет им пользоваться с утра до вечера. Он будет соблюдать вот этот общественный дресс-код — когда вечернее время, выходы торжественные в гости, в театр, может быть, ещё куда-то. А если вдруг от кого-то доносится этот аромат прямо с утра, то к такому человеку вопросы: может быть, это секретарша высокого начальника? Может быть, директор школы? Может быть, статус позволяет? А если не позволяет, возможно, это девушка лёгкого поведения? Или может быть эта девица не знает, как себя вести? Так мы ей объясним. Если это старшеклассница, мы её выведем с урока. Мы скажем ей: «Иди умойся». Потому что духи — это праздничная история или очень статусная история. Тогда возможно исключение. Но если тебе не по рангу эти духи носить с утра, общество постарается тебе об этом сообщить. Иногда в довольно резкой форме.

Как, куда и сколько наносить?

Мур Соболева: То есть духи — это предмет роскоши? Что значит статусная история? То есть директору школы можно душится с утра?

Элина Арсеньева: Директор — это начальник. Ему на самом деле тоже не очень-то можно. По крайней мере, так, чтобы далеко от него пахло. Ну вот маленькая капелька за ушко, так что если кто-то только к нему наклонится и почувствует запах, — вот это приемлемо. То есть нельзя ещё глушить своим запахом окружающих. Но если тот же самый директор пойдёт в театр, он нанесет на себя уже не одну капельку, а может быть, две — три. И тогда соседи по партеру его почувствуют, потому что для этого история и затевается. Это уже запахи мы надеваем для кого-то, и их будет больше.

Спреев тогда не было. Да и трудно представить, чтобы той концентрации и мощи духи в количестве 50 капелек вылетали из спрея.

Легенды советской парфюмерии: от «Красной Москвы» до «Белой сирени»

Мур Соболева: Расскажите подробнее про сами советские ароматы, про самые легендарные из них?

Элина Арсеньева: Те, что были больше всего на слуху и остались в истории даже сейчас, это, конечно, «Красная Москва». Это всесоюзного значения «Шипр». Мало кто помнит, что шипры — изначально женские духи. И в Советском Союзе они тоже выпускались как женские. Просто это международные названия были такие во всех странах. И потом уже мужчин во всем мире приучали себе приобретать отдельный флакончик, это произошло где-то в 50-е годы. Советские женские духи, «Шипр» выпускались как духи, одеколон, парочка была. А одеколон на тот момент означал, что это концентрация тех же самых духов. То же самое, но разбавленное. И вот оставили из этой парочки одеколон и переназначили его мужским. И дальше его с чуть-чуть измененной формулой, где меньше цветов, выпускали уже именно как мужской парфюм. И, конечно, он был дорогой, потому что представлял собой, по сути, те же  женские духи, но более разбавленные. Там более сложный состав, там концентрация повыше, чем в гигиеническом одеколоне. То есть по всему это были прямо мужские духи. Но подписывали «одеколон», что мужчин не пугать.

Это был полноценный, сложный, интересный аромат. Он был действительно красивый. И люди, может быть, не особо разбирались, но они прямо чувствовали, что это какая-то солидная дорогая вещь. Не из-за магазинной цены, а вот по самой сути этого запаха. Поэтому его дарили, им пользовался, например, высший офицерский состав, и ассоциировался он, в первую очередь, тоже со статусом, а не с протирочкой после бритья.

Мур Соболева: А ещё другие советские автоматы?

Элина Арсеньева: Да, я назвала всего два. Но список-то большой. И вот тут я отделю Ленинград от Москвы, потому что это разные стили. Московский — это «Красный мак», который, как придумали в 1925 году, так и продолжали делать аж до 1980-х. Он царственной, праздничный, очень абстрактный по составу. То есть не один конкретный цветочек, а прямо целый букет, плюс ваниль, плюс смолы. В общем, красота даже по современным меркам. Он пышный, яркий, привлекающий к себе внимание, как красное пальто.

Потом были интересные очень ароматы, и в свое время тоже вся страна ими увлекалась. Это «Каменный цветок», это «Ярославна», которая была создана в честь полёта Терешковой. Эти ароматы создавали ведущие парфюмеры, на них бросались лучшие ресурсы. Не просто так они становились знаменитыми. И все перечисленные мною московские ароматы можно так же, как и «Красный мак», охарактеризовать. То есть пышные, торжественные, сложные, абстрактные. У московской фабрики был выработан очень чёткий узнаваемый стиль.

А для ленинградской фабрики вот такие легендарные — это «Белые ночи», известные ещё с 1928 года. Это «Белая сирень» 1947 года, которая была ещё тем важна, что город восстанавливался после блокады, и это была заявка: «Город жив». То есть предприятия возвращаются, там духи носят и так далее. Кто-то может вспомнить «Воздух осени», «Фрези Грант».

Я не просто по своим и чьим-то воспоминаниям сужу. Я ещё смотрю, что очень ищут на аукционах, на что выставляют наиболее высокие цены. И там это не залёживается. То есть это коллективная память. Сейчас голосуют рублем за те ароматы даже с учётом того, что они могли испортиться, что это просто закрытый флакончик, кот в мешке, но люди готовы их добывать. И таких людей, несмотря на то, что времени прошло много, всё ещё хватает.

Духи в СССР: за какие импортные парфюмы женщины были готовы отдать треть зарплаты

Читать

Ностальгия по запахам: охота за счастьем

Мур Соболева: Это мода или скучание, вот этот интерес к винтажной парфюмерии?

Элина Арсеньева: А вот смотря кто. Если девочке 18 лет, вряд ли она скучает по ним. Но она, например, прочла какую-то статью, что были такие замечательные ароматы, ей стало интересно. По описанию она могла влюбиться в запах, и теперь хочет добыть его, чтобы проверить, действительно ли она его будет любить. У кого-то это детское воспоминание, и тогда он хочет поймать тот момент счастья. И отсюда, конечно, много разочарований, потому что воспоминания могут быть немножко ложными, тем более о запахе. И вряд ли можно совсем неиспорченный вариант найти. То есть он будет немножко не тот. Плюс в детстве всё кажется очень ярким, гипертрофированным. А здесь ты получаешь не то впечатление, потому что охота-то идёт за счастьем, а не за запахом. Запах похожий, а вот того счастья не наступает. И это печалит.

Мур Соболева: Фальшивые ёлочные игрушки…

Элина Арсеньева: Фальшивые ёлочные игрушки, которые не радуют. И есть, конечно, коллекционеры, которые просто решили, что у них должны быть, например, все работы такого-то парфюмера, или все работы вот этой фабрики, или такого-то временного периода. Смотря, что он там собирает. И тогда он с манией охотника начинает их искать — и находит.

«Красная Москва»: разоблачение мифов и эволюция аромата

Мур Соболева: А если вернуться к «Красной Москве», которая самый известный, наверное, советский запах. Что вы сможете рассказать про её историю, про её рецептуру, про то, что с ней происходит сейчас?

Элина Арсеньева: Есть очень расхожая легенда, что «Красная Москва» — это буквальный повтор аромата «Любимый букет императрицы», который был сделан ещё до революции. Что верно, то верно. Существовал этот «Любимый букет императрицы». Его выпустили на фабрике Генриха Брокара ещё до революции. Есть документальные свидетельства, есть флаконы у коллекционеров, правда, пустые.

Была «Красная Москва», которая выпущена на бывшей фабрике Брокара, парфюмером, который тоже когда-то ещё работал у Брокара и просто после революции застрял в советской России. Потому что, когда он хотел уехать домой, в Канны, и оформлял визу, потеряли его паспорт. Паспорт потом нашелся, но ему уже предложили работу с новым правительством. Он остался здесь уже до конца. Звали его Огюст Ипполитович Мишель. Кто говорит в 1922 году, кто в 1925 году — плавающая немножко дата создания «Красной Москвы». Кто первый сказал, что идентичны эти два аромата, я не знаю, но легенда красивая, поэтому её многократно повторил Интернет. В неё очень хочется поверить. Но для того, чтобы утверждать, идентичные или нет, нужно либо сравнивать рецептуры, либо сравнивать ароматы. И где рецептура того «Букета»? И где сам аромат? Вот когда они найдутся, и мы сравним, тогда можно что-то утверждать. А пока это аромат Шрёдингера — то ли было, то ли нет. Конечно, мы хотим, чтобы было, потому что это красиво. Но пока утверждать нельзя.

Есть ещё одна байка: якобы «Красная Москва» и Chanel №5 — тоже идентичные ароматы. Но, по-моему, все, кто пробовал и то, и другое, согласятся, что это не так. Они даже разного характера, разного сюжета, разные авторы у них. Конечно, у них есть какие-то общие места, потому что они близкие по времени, но об идентичности говорить не приходится. Один фиалково-пряный, «Красная Москва». А Chanel №5 — это цветочный букет, шипровая конструкция и очень много альдегидов, богатый альдегидный блок. И у них действительно разные сюжеты.

«Красная Москва» у нас выпускалась в очень разных флаконах. У советской власти не сразу появились деньги на красивый с притёртой пробкой. Какие мы видим на старых фотографиях? Сначала флакончики были какие-то маленькие, типовые, со склада. У них на крышечке была гравировка «ТЭЖЭ», трест «Жиркость» она означала. Потом появились красивые флаконы и коробка, созданная художником Евсеевым — красно белая с зигзагами, которые мы тоже все знаем. А потом, когда уже и брежневское время наступило, и годы шли, и у «Красной Москвы, коробка могла быть упрощена. То есть она была не бело-красного цвета с зигзагом, а просто красная. Были даже варианты коробки, где никакой красноты, просто на фоне голубого неба собор Василия Блаженного, какие-то виды Москвы. И совсем маленькие простенькие коробочки, которые оформляли уже не в парадном варианте с притёртой пробкой, а маленькие, повседневные, с винтовой.

В Советском Союзе было слишком много унаследовано от старого мира дореволюционного. А в парфюмерной отрасли — так почти всё. И по какому принципу до революции расширяли ассортимент? Там могло быть 20 наименований духов у фабрики, но при этом ассортимент был гигантский за счёт того, что одну и ту «фиалочку» разольют в 15 разных флаконов от очень дорогого, в кожаном футляре с золотой сеточкой, до самого простого малюсенького. И все они с разной стоимостью. И вот этот принцип унаследовали в Советском Союзе.

У нас есть хрусталь с притёртой пробкой, в футляре на белом шёлке — всё как мы любим. А есть меньше мизинчика размером флакон дешёвенький. Разница могла быть 35 рублей, или 3,5 рубля, или 1 рубль 50 копеек, если он совсем маленький. А вот содержимое будет одно и то же. Это демократия в действии, когда и жена председателя исполкома получит аромат, и доярка в сельпо, когда автолавка приедет, она тоже имеет право на хорошие духи. И задача ставилась советским правительством как раз обеспечить по возможности всех. То есть не делить на сословия: вот это для богатых, а это для бедных, а сделать доступным абсолютно всем слоям населения, особенно рабочим людям. Потому что рабочий человек — это приоритетная целевая аудитория.

Мур Соболева: А как рецептура менялась?

Элина Арсеньева: Рецептуру поменяли всерьёз в 70-е годы. Тогда поменяли ГОСТ. Тогда Брежнев сказал «Экономика должна быть экономной». Тогда нефть немножечко начала проседать в цене, потому что Советский Союз всё-таки хорошо нефтью зарабатывал. И люди всё-таки поменялись. Потому что если аромат произвели в 20-е годы, этим пользуются относительно молодые люди, то есть не старички и старушки. А потом эти молодые люди, естественно, стареют, и к 70-м годам уже в каждом буфете или гардеробном шкафе есть горжетки, пропахшие «Красной Москвой», есть чуть-чуть разлитая «Красная Москва». То есть во многих домах это уже не запах торжественно-театральный, а запах бабушкиного шкафа. Потом этот шкаф ссылается на дачу, и для следующего поколения это уже запах какой-то дачной рухляди. А кто хочет пахнуть дачной рухлядью?

И вот такая история происходит со всеми ароматами в мире. То есть, когда он морально устаревает, когда ассоциируется уже с чем-то другим, особенно со старшим поколением, на которое мы не хотим быть похожим не потому, что бабушка плохая, а потому что я ещё не так стара, как бабушка… Вот тогда приходится пересматривать формулу для того, чтобы и молодежи это всё продолжало нравиться. Иначе график продаж пойдет вниз. А зачем нам это надо? Это же товар, который должен продаваться и приносить деньги. Поэтому руководство абсолютно любой парфюмерной фирмы мира, когда видит, что продаётся меньше, анализирует причины и часто меняет рецептуру, чтобы всё вернуть на круги своя. Это естественный процесс.

Мур Соболева: А как сейчас выглядит «Красная Москва»?

Элина Арсеньева: Сейчас там очень много урезано. Я имею в виду запах. Там уже нет, конечно, натурального ириса. Меньше концентрация. Но концентрацию как в моём флаконе конца 60-х годов, сейчас и делать-то бесполезно, потому что все уже перешли на спреи. Я уже рассказывала, что если у вас спрей, из него вылетает много капелек. И если это духи, то вас не поймут. Поэтому как только человечество перешло на спреи, сразу концентрации пошли вниз. И «Красная Москва» сейчас больше сувенирный аромат с запахом, который напоминает ту. Но если сравнивать, поймем, что всё-таки напоминает. Это как салат оливье был с рябчиками — и стал с колбасой. Салат по-прежнему вкусный. Но это всё-таки не тот салат. Есть нюанс.

Лимитированные выпуски и свобода в парфюмерии

Мур Соболева: «Красная Москва» была массовым ароматом. А были нишевые ароматы?

Элина Арсеньева: Слова нишевый, конечно, у нас не было. Были скорее ограниченные выпуски, например, к 100-летию Ленина духи «Только ты». Не имелся в виду сам Ильич, ещё и на «ты». Никто бы Ленину «ты» бы не сказал. Просто к 100-летию Ленина абсолютно любой колбасный цех, цех по пошиву одеял, любое производство должно было показать, что мы тут почти коммунизм построили. Выпустить какую-то потрясающую по качеству продукцию.

Вот в ознаменование этого дня рождения и фабрика «Новая заря» выпустила духи «Только ты» в прекрасном футляре из толстого картона, не того, который не сминается в руке, как сейчас коробочка, а который ближе к жестяной коробке по прочности. Оклеили его когда бархатной тканью, когда, в других вариантах, моющимися немецкими обоями. Моющиеся обои тогда только появились. Это очень приятный материал именно для оформления. Внутри был белый шёлк, а флакон заказали на Гусь-Хрустальном заводе. У них в музее до сих пор хранится образец. Он был потрясающей красоты и огранки. И если не знать, что это Гусь-Хрустальный, все говорят: «Ну, Чехия, Богемия, это потрясающе». Это был довольно ограниченный выпуск, потому что много такого хрусталя не сделаешь. Просто это стоило 30 рублей. Мы это в Советском Союзе и не продадим в большом количестве.

И не надо забывать об экспорте. Очень многое шло на экспорт, потому что парфюмерия, если где-то развита, то она страну кормит. И Советский Союз она тоже очень хорошо кормила.

Поэтому выпустили «Только ты», некоторое время аромат попродавался, потом физически кончился — и всё. Его не возобновляют. Потому что сколько лет можно праздновать 100-летие Ленина? Или полетела Терешкова в космос, Гагарин полетел. У нас много ароматов, посвящённых космосу. Уже в 70-е годы далеко не все из них выпускаются, потому что отметили дату — и всё. Но в 77-м году, 78-м ещё продавались ароматы, посвящённые стыковке «Аполлона» с «Союзом», которая в 70-е тоже произошла, духи «ЭПАС». Их выпустили хоть и к дате, но по 100 000 штук, и американская сторона, и русская. То есть это был такой совместный проект, так же, как космический совместный проект. Но они тоже физически кончились. То есть были такие, говоря современным языком, лимитки. И поэтому про них забывают, если они только не встречаются где-то на аукционах или в серванте.

А «Красная Москва» и другие массовые ароматы производились, как будто кто-то сказал «Горшочек, вари». И никто не дал команды: «Отбой!». Вот с «Красной Москвой» до сих пор никто не дал команды. Поэтому они заполонили действительно всю страну. Их можно было встретить чуть ли не в каждой квартире, но они не заполняли квартиру запахом.

Советские духи не для того, чтобы вы ароматизировали пространство для себя. Духи — это что-то драгоценное, что-то важное. Не сакральное, конечно, но близко к тому. Поэтому вы, конечно, будете их доставать по праздникам. А, может быть, и не будете. Советский человек — по умолчанию ненадушенный. Но важно, чтобы они стояли у вас в серванте. Как говорится, пусть будет. Вот оно стоит. Гости приходят, видят, что там стоит хрусталь, сервиз какой-нибудь и флакончики духов. Это украшает быт. Посмотришь на флакончик — красота! А тратить не обязательно. Носить и любить — разные вещи. Поэтому запах надевают по праздникам, а владеть им важнее, чем пользоваться. Это касается и советских духов, и импортных. Это отношение к парфюмерии в целом.

Культ импортного: как «доставали» заграничные ароматы

Мур Соболева: А если поговорить про импортные духи, как они вообще приезжали в страну, как их доставали, как их вожделели?

Элина Арсеньева: Ну вожделели как вожделели всё импортное в стране с закрытыми границами. Не потому, что импортное лучше, а потому, что у соседа трава зеленее. Вот мне нельзя, и мне это немедленно надо. Более того, раз я не могу просто так съездить купить, значит, если у меня это есть, я достал (знаете такое советское слово, «достал» — «как-то добыл), значит, я молодец. То есть если у вас в серванте стоят импортные духи, это как если бы у вас на стене висел диплом: «Я молодец. Написанному верить».

Попадали и совершенно официальным путём, потому что в универмагах продавались. Иногда это называлось «Выбросили к празднику». Могли привезти те, кто выезжает в загранку. Моряки и дипломаты, повар на судне — тоже моряк. Могли привезти фарцовщики, те, кто у гостиниц обменивал какие-то наши матрёшки, шапки на духи, авторучки , жевательную резинку, блок «Мальборо», джинсы, пачку импортных салфеток двухслойных. Красненьких, например. У нас же не было красных салфеток. А на них, например, ещё золотая полосочка — это потрясающее что-то. Как с Марса. То есть из того места, где ты сам никогда не будешь. Из какого-то далёкого-далёкого Сингапура, как в песнях Вертинского, песнях о другой жизни. Поэтому добывали самыми разными способами.

Духи всё равно «текли» в страну. Но основной путь всё-таки — это официально через магазины, потому что у нас были заключены контракты с разными фирмами. Например, духи Climat. Вот они на слуху. Духи «Чёрная магия», Magie Noire, тоже на слуху.

Ещё советские фильмы помогали престижу этих духов. Два навскидку. Первый — «Бриллиантовая рука», где милиционер нюхает письмо дамы сомнительного поведения и говорит: «М-м-м, “Шанель номер пять”». Мы тогда думали: «Боже, какой милиционер! Он знает все духи мира наизусть и легко может определить». А сейчас мы понимаем, что он мог видеть похожие духи где-то в магазине, просто знать. И поскольку Chanel №5 запах узнаваемый, он его узнал. То есть для этого не надо быть семи пядей во лбу. И ещё один почти рекламный фильм духов — это же «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». Где, если помните, Ипполит Наденьке дарит флакон духов Climat. И не просто флакон духов, он там огромный, обратите внимание, 100 миллилитров. И все советские люди, которые видели этот фильм, они на внутреннем калькуляторе сразу прикидывали, что этот флакон стоит 85 рублей. И не просто так он стоит, а его могут выбросить в продажу, и за ним будет очередь, где номера будут на руке писать. Соответственно, Ипполит принес ей эти духи перед праздниками. Он, скорее всего, купил их где-то из под полы. То есть, скорее всего, меньше сотни он за них не отдал. И при этом он ещё не сделал дыру в бюджете. Машина там у него, пальто хорошее. А Надя-то сейчас его бросит. Духами показывают просто уровень состоятельности. Потому что вся страна опять же знает — Надя учительница, у неё зарплата 70 рублей и духи за 100. Вот какой ей чуть не достался мужчина.

Уголовная статья за духи: как в СССР доставали дефицитную косметику

Читать

Владеть, а не пользоваться: сакральное отношение к духам

Мур Соболева: А было такое, что на каждый день «Красная Москва», а на особый случай Climat? Или вообще в коллекции не было принято иметь больше одних духов?

Элина Арсеньева: Любая советская женщина была бы рада, если бы у неё весь сервант был уставлен духами. У меня была тетя — зубной врач, и я помню её туалетный столик. Вот это мерцание, это был какой-то крем или от флаконов. И меня, конечно, к нему не подпускали. Конечно, я к нему подкрадывалась. И там были и «Пиковая дама», и болгарская «Шаноар», и духи «Амулет» и «Рябинушка». Там было очень много разных советских духов, причём в больших дорогих хрустальных флаконах, не с маленькими притёртыми пробочками. Но она их вообще не носила. Она с людьми работает, и у нее нет привычки душиться. Они просто там стояли. И она же их не передаривала никому. Владела ими как царь Кощей. Это просто пример такого женского советского менталитета. Когда у тебя даже есть, но ты не будешь делать из драгоценностей поливашку. Потому что это и в воздухе витало, и мамы дочкам говорили, что торжественное — на торжество, нельзя торжественное употреблять каждый день, иначе ты потеряешь к этому вкус. А ещё это неприлично, потому что слишком нарядные каждый день у нас сами знаете кто. Поэтому, сколько бы у вас их ни было, вы не будете их делить на самые торжественные, повседневные. Нет. Просто есть духи — и это драгоценно.

Тонкости нанесения: за ушко и на запястье

Мур Соболева: А раз спреев не было, какое количество капель было допустимо наносить за ухо? И куда, кстати, за ухо или ещё куда-нибудь?

Элина Арсеньева: Куда наносить, объясняла обычно мама дочке. И это передавалось поколениями ещё с XIX века. Действительно, за ушко. Почему за ушко? Мало ли тёплых мест? Потому что случайно ты это не смажешь ничем. То есть вот это заушье не доступно даже когда ты шарф надеваешь. Оно защищено от внешних воздействий. Плюс на уровне головы и сам ты обоняешь этот запах. То есть он согревается и маленький запаховый капюшончик на вас надевает. И на уровне чужого носа это ушко. Вы проходите, и от него тоненький-тоненький ручеёк запаха. Почему ещё на запястье? Потому что да, там тоже тёплая точка, которая позволяет «проснуться» и начать испаряться нашей маленькой капельке. Руками жестикулируют. И когда вы их поднимаете, тоже кто-то этот запах почувствует.

Что касается количества, духи были разной концентрации. Могли быть просто духи, а могли быть концентрированные. И это уже не 15-20%, а 30-50%. Если предположить, что половина флакона спирта, а половина душистых веществ — то есть это густое, как варенье. Поэтому концентрированных духов действительно маленькой капельки хватает даже в театр. То есть вас учуют, они согреются и разлетятся далеко. А если это духи нормальные, то каждое ушко получит по капельке. И на запястье. Но на каждую такую точку вторую капельку наносить не надо.

И опять же примерка по месту, насколько духи интенсивные. Потому что альдегидные ароматы тоже были в Советском Союзе. Для тех, кто не знает, что такое альдегиды, это когда мылом-пудрой немножко пахнет, и пахнет довольно далеко из-за свойств этих веществ. Такие духи тоже надо меньше наносить. И даже были термины «духи длинной волны» и «духи короткой волны». Это было написано, например, в книжке «Парфюмерия и косметика» Фридмана. И мы понимаем, что духи длинной волны — это когда вас чувствуют соседи. Духи короткой волны – это деловой аксессуар, это интимный аксессуар, где вы сами должны ощущать аромат и тот, кто вам что-то на ухо прошептал. Для того, чтобы не глушить людей, как рыбу.

Пустые флаконы, нафталин и другие хитрости

Мур Соболева: А правда, что пустые флаконы хранили? Что делали отливанты? Разбавляли водой?

Элина Арсеньева: Нет, водой не разбавляли.

Мур Соболева: Спиртом?

Элина Арсеньева: Ну, спирт, конечно, тогда было проще достать. Но не разбавляли, потому что опять же перед вами драгоценность. Будет ли советская женщина разламывать свои золотые сережки, чтобы улучшайзингом заниматься? Да нет, она в это вообще не полезет. Поэтому водой могла разбавить девочка, которая случайно разлила мамины духи и хочет скрыть, что уровень понизился. Но они тут же помутнеют, испортятся, это будет видно.

Улучшать духи могли. Например, был народный рецепт бросить туда немножко зёрнышек   нафталина, придать стойкости и какой-то «французкости». Смешивали иногда духи между собой. Например, мамина подруга сочетала «Пиковую даму» и «Ландыш серебристый». И ей все делали комплименты, говорили: «Ах, какие то духи, интересно, что это?». «Это французские. А как называются, не скажу», — отвечала она по понятным причинам.

А вот отливантов не делали, По крайней мере, в моём окружении. Вообще было не принято. Да и куда вы будете их наливать? Это сейчас можно купить какие-нибудь пробирочки. Но было принято угощать ароматом. Например, дать подушиться своими духами. Могли купить вскладчину, но тоже вряд ли бы их разливали по разным флаконам. Скорее всего, девочки в общежитии живут в одной комнате. Они купили один флакон, и например, на этот праздник мы надушимся, или только ты на душишься. Может быть, очередь какая-то была, но делить просто физической возможности не было. Можно, конечно, было отлить в пустой флакончик, но я не припомню таких случаев в моём окружении.

Флаконы хранили, конечно, и пустые. Потому что, во первых, они красивые. По крайней мере, с притёртой пробкой. У нас было очень много стекольных заводов. До революции, правда, ещё больше, 234. После революции 40 всё-таки осталось. Там занимались огранкой и там флаконы проектировали художники. То есть они не были похожи на кефирную бутылку или на тумбочку. Это было красиво. И дальше вы храните футляр и флакон просто как арт-объекты. Вот как вам хрустальную вазу подарили — она стоит в серванте, вы в неё положили серёжки. Она просто стоит, символизирует благополучие. Флакон точно также.

А вот, кстати, маленькие, простенькие, флакончики с зелёненькими пластмассовыми пробками, вот всю эту мелочевку, её не хранили. Или тщательно мыли и наливали туда йод, зелёнку, клей БФ, например. Ну чего пропадать посуде? То есть использовали как бытовую баночку, просто очень маленькую. Но она уже ценности не представляла. То есть тут делили на красиво или не красиво.

Коробочки тоже хранили. Потому что, например, в СССР могли доверить оформление палехским мастерам. Никакой условный сын маминой подруги и близко не подпускался к оформлению флаконов. Всегда надо было иметь диплом училища или вуза. Даже если вы талантливы, всё равно нужно было отучиться и тогда получить допуск к разработке. И худсовет отберёт лучший образец на конкурсной основе. Потому что в Советском Союзе искусство было назначено воспитателем. Оно должно воспитывать нашего нового советского человека, делать его более грамотным, с более развитым вкусом.

И поэтому конфетные фантики, марки, шоколадные обёртки должны были нести какой-то воспитательный заряд. Даже маленькая шоколадка могла объяснять ребёнку, что переходить надо на зелёный свет. Там крокодил Гена будет ему это говорить. Тогда мы жили в атмосфере вот этих агиток на каждом шагу. Поэтому оформление чего бы то ни было нельзя доверить случайному человеку. И для того, чтобы развивать нашего советского человека, он должен получить лучшие образцы дизайна. И старались эти лучшие образцы ему выдать на всех уровнях, будь то станция метро, будь то фантик.

Музей парфюмерии: машина времени из запахов

Мур Соболева: Можно сейчас найти духи с тем же запахом?

Элина Арсеньева: Даже если предположить, что он выпускается, как «Красная Москва», скорее всего, именно из-за смены моды и предпочтений, из-за того, что ассоциации сейчас со старым запахом какие-то не те, будут менять формулу. То есть в данном случае нет. Допустим, мы взяли винтажный флакончик, даже не вскрытый. Скорее всего, там будут какие-то возрастные изменения аромата. То есть один в один, скорее всего, не получится.

Есть, конечно, вариант, когда как-то мы получили старый рецепт. Не догадки, не описание литературное, а прямо рецептуру, чего и сколько. И сделали. Тогда у нас есть шансы. Но где мы возьмем эти рецептуры? Конечно, у меня в музее немножко есть, но это не всеобъемлюще. Это капля в море.

Мур Соболева: А расскажите про музей, что там можно попробовать, что там можно понюхать?

Элина Арсеньева: Во-первых, это музей именно парфюмерии. То есть не стекла, не флаконов, а запахов. То, что большинство запахов во флаконах — это хорошее стечение обстоятельств. Но у меня есть экспонаты и как раз в отливантах, когда со мной просто кто-то поделился. Потому что ко мне приходят нюхать, а не смотреть. И у меня больше 4000 разных экспонатов, как говорят музейщики, единиц хранения. С разбросом где-то лет 100-120, наверное, уже. Потому что самый старый экспонат ещё конца XIX века. Он, конечно, с возрастными изменениями, но там всё ещё гармонические связи живы. То есть можно составить представление, как это было. Я, конечно, всё это даю попробовать. Преимущественно режиссёрские версии, то есть самые первые формулировки, а не переиздания.

У меня очень много советских ароматов — московских, ленинградских, прибалтийских, ещё каких-то. Много Западной Европы ХХ века. Я стараюсь собирать творения каких-то выдающихся парфюмеров, а не всё подряд. И экскурсии мне заказывают персонально. То есть я спрашиваю: «А чего вы хотите?». И тогда я достану из хранилища те экспонаты, что будем нюхать. И эти экспонаты можно поделить на как раз режиссёрские версии и на новоделы. Есть у меня часть и новоделов. И есть частично восстановленные ароматы, потому что я собираю разные документы, рецептуры, и по этим рецептурам некоторые удается восстановить. Их, конечно, не так много, но есть.

Ко мне попала совершенно раритетная книга служебная, отпечатанная на пишущей машинке, с ручными пометками — сборник рецептур ленинградской фабрики №4, которая потом станет «Северным сиянием», за 1949 год. И потихонечку я вожусь, делаю. «Золотую осень» уже сделала, на очереди «Юбилей» и «Белая ночь». «Белую сирень» хочу — вот именно ту пересобрать. Конечно, там частично компоненты непонятные или те, которые нужно дополнительно делать. Например, база «Гелиос №4». Но в этой книжке есть и рецептуры этих баз. Это небыстрая история, но зато получается новенький советский аромат.

Мур Соболева: А есть какие-то особо дорогие вам экспонаты?

Элина Арсеньева: Конечно, те, что связаны с моим детством, которые меня туда возвращают и дарят мне вот эти моменты счастья. Например, когда бабушка говорит: «Ты очень хорошо закончила третий класс, вот тебе духи». Она даже не называет их, просто дарит маленькую бело-голубую коробочку. Я открываю — там эта золотистая крышечка, золотистая этикетка, чёрные буквы. Это были духи «Может быть». Потом пройдет сколько-то десятилетий, и я пойму, что «Может быть» — это попытка клонировать Miss Dior образца 1947 года, но с альдегидными какими-то вариациями. Это неважно, потому что это тот самый запах. И я вот только что бабушке показала свою ведомость, где аккуратно у меня одни-одни пятерки, даже по физкультуре, хотя я постоянно забывала форму.

Или, например, одеколон «Бемби». Я вспоминаю, как выпрашивала у мамы, чтобы мне его купили. Мне объясняли: «Это же очень дорого. Нет, никогда». А потом в Новый год я нахожу его под ёлкой и понимаю вот мама не купила, а Дед Мороз принёс. Я в Деда Мороза до пятого класса верила, родители очень старались.

Мур Соболева: Наверное, обидно было родителям?

Элина Арсеньева: Да, обидно. Это мама мне потом рассказала. Но они так это проглотили, чтобы не выдать себя. Или «Чёрное домино». Мама забыла, а я помню эту коробочку чёрно-белую в какую-то почти что шахматную клетку. И там была нарисована чёрно-белая потрясающая принцесса в чёрной маске. Открываешь крышку — а там алый бархат, и на нём флакон с притёртой пробкой. Какой-то потрясающий театральный вариант, бархат как театральное кресло. А дальше прямо контрольный в голову. Я открываю флакончик, нюхаю — и всё. Я помню, тогда приняла решение, что буду всё это собирать.

И вот это «Чёрное домино», когда сейчас я нашла его (оно очень редкое оказалось), и я вижу ту самую принцессу в чёрном — как не было этих лет. То есть запахи — такая потрясающая машина времени. А главное не надо строить реальную машину. Ты просто понюхал — и ты там. И ты тут, маленький и молодой. И твоя проблема — это манная каша, а не ипотека. Простите, я сейчас чуть не заплакала, вспомнила это сейчас. Я запахи хорошо представляю, они нас сразу в те же эмоции ввергают.

Заключение: «Шипр» как ароматный символ эпохи

Мур Соболева: Если к вам сегодня придет человек и скажет: «Я хочу почувствовать запах  СССР», какой флакон вы ему посоветуете?

Элина Арсеньева: СССР большой. Я спрошу, каким был его СССР? Может быть, он жил в маленьком военном городке, может быть, он жил в Ленинграде. От этого тоже многое зависит. Но если предположить, что я его об этом не спрашиваю, я просто достану одеколон «Шипр». Потому что уж это даже не «Красная Москва», а «Шипр». Уж точно он где-нибудь его обонял. Потому что это был самый распространённый не просто мужской выбор, его ещё часто по умолчанию просто дарили своим мужчинам. Это был отличный подарок мужчине, которому не знаешь, что подарить. И он точно так же впитывается в дерево, в шкафы. То есть если даже в доме этом нет «Шипра», но, возможно, там был «Шипр. То есть он что-то нашему ностальгирующему напомнит.

Мур Соболева: Духи прошлого не просто приятно пахнут. Они рассказывают, как мы жили, чего ждали, о чём мечтали. Спасибо Элине Арсеньевой за это ароматный экскурс в советскую историю, культуру. Берегите свои флаконы. Они могут оказаться реликвиями!

Элина Арсеньева: Это будущий антиквариат.